Олимпиада, Олигархи и салат «Оливье»

27

Год издания: 2011

Рассказ Лидии Лавровской,члена Сочинского отделения географического общества, «Олимпиада, Олигархи и салат «Оливье»  взят из её нового сборника рассказов с одноимённым названием (2011г). В нём - взгляд писателя на пришествие олимпиады в наш родной город.

ОЛИМПИАДА, ОЛИГАРХИ И САЛАТ «ОЛИВЬЕ»

Белейший просторный зал, сияющий кафель везде и повсюду... Не операционная, нет, – посудомоечная, Татьянина Голгофа. Хотя и операционная со всеми мучениями и страхами была в ее жизни трижды, весь живот исполосован… но давно. А эта белоснежная пакость - восьмой год и днем, и ночью, в зависимости от смены, и даже во сне. Пальцы на руках уже как сардельки, вены на ногах, как клубки синих змеюк, больших и маленьких… А сегодняшняя ночь была просто убийственной: пахала и пахала, не разгибаясь. Да еще котлы жирнючие пришлось тереть – кошмар!.. Зато рукой подать от дома, зато пенсия будет нормальная… а еще дочкам можно помочь с учением. Одна после школы будет поступать в университет, другая вздумала, с годовалым-то малышом, пристроиться где-нибудь на  заочное... Это же какие деньги на каждой сессии! Мы учились иначе, все, в общем, по-честному было… Между прочим, только в их цехе столько работников с высшим образованием, включая Татьяну. У одной посудомойки даже два! Драить ложки-плошки с двумя дипломами – и такое теперь случается сплошь и рядом! Ни черта уже это образование не дает, ни зарплаты человеческой, ни пенсии опять же, ну ни-че-го! Ничего! Дочки дурью маются… Но ведь не  втолкуешь!         

Татьяна шла домой из многоцветно сияющей громады гостиницы дико усталая  и злая.  Еще  оттого что опять так  «шмонали» за занавеской, шарили по всему телу, что просто… Свои же бабы-проверяльщицы, «секьюрити», по-нынешнему, черт бы их побрал.  Неужели до сих пор не уяснили: ну не крадет она оставшуюся жратву с тарелок, пропади она пропадом! И пропадает, и вывозят на свалку горы «пищевых отходов», чуть надкусанные порой деликатесы пополам с самым что ни на есть мусором. Иначе, дескать, нельзя в пятизвездочном отеле, пусть люди хоть с голоду подыхают. Нельзя!.. Вот, сама дома перед сменой настругала Толечке салат «Оливье», его любимый… все, наверно, съел… А то, бывает, ни к чему и не притронется. Нет аппетита, настроения… Убивается, что он – обуза уж девятый год, полупарализованный инвалид-колясочник, за которым жена пеленки стирает, трофические раны знай перевязывает… Но это теперь нечасто… то есть, убивается нечасто, - работает день-деньской. Мастерит птичьи клетки, декоративных, певчих птиц выращивает на продажу,  с ее, конечно,  помощью. Трудягой был, трудягой и остался,  и потому Татьяна еще столько же лет согласна терпеть его хворь, хандру… да что угодно, сколько угодно! Лишь бы сил хватило… Нет, не только потому… Вот она в свое время немало покочевряжилась, ну никак не хотела замечать, что нравится ему. А оказалось, роднее человека у нее не было и не будет никогда, это уж точно! Мужик хороший, муж, отец хороший, сиделка отличная, когда начались эти ее муки желудочно-кишечные… Теперь ее черед беду отводить вот этими руками распухшими, натруженными…

Татьяна вырулила из гостиничных  вылизанных цветничков и аллеек на еще пустоватый проспект. Шла медленно, можно сказать, еле ноги переставляла. Из-за гор скользнули первые слабенькие лучи солнца… даже не верится, что еще немного - и они будут лупить совершенно остервенело,  как им и положено в июле. Ну и хорошо, и пусть, еще придется потаскать ведра с углем для ненасытной печки. В эту зиму Татьяна нанимала мастера обложить ее кафелем. Красиво… но все равно треть комнаты занимает, раскоряка. И не очень хорошо держит тепло, дом-то старый, щелястый, не зря официально именуется бараком… Через дорогу вместо привычных корпусов санатория колол глаза мерзкий захламленный пустырь: все снесли вплоть до двенадцатиэтажной, не так уж давно отремонтированной, надстроенной высотки! В городе-курорте много таких пустот, причем изничтожаются и крепкие капитальные здания тридцати, сорока лет отроду: главный, всеми любимый городской кинотеатр, несколько гостиниц… А Татьянин еще довоенный барак, как и многие, многие другие жуткие хибары, скрипит себе… И никому до этого нет  дела! Вот он, сердечный, оштукатуренный и потому не такой уж страшнючий под утренним солнышком! Проверить, посмотреть, как там Толик в своей  комнатушке-мастерской, не нужно ли чего… и на боковую, поспать хоть до обеда.

В кухне горел свет. Татьяна, нахмурившись, толкнула дверь… и ахнула, увидев свою младшую – в лучшем ее розовом, воздушном платье, щедро накрашенную… Довольно жмурясь, она стоя уплетала салат из миски. Только что пришла, видно! У Татьяны непроизвольно дернулась, поднялась рука, так бы и треснула по загривку эту… эту… гулену эту! Боясь разбудить мужа, она зашипела:

-  Ты это откуда?! Тебе сидеть и сидеть день и ночь, к экзаменам вступительным готовиться… На платное отделение даже не надейся! Папин салат чего схватила?!

-  Ма, да ты что! Ничего не слышала? Олимпиада у нас будет! Мы с девчонками всю ночь - на Театральной площади, папуля разрешил… У нас в городе будет Олимпиада, сегодня ночью объявили! Мы все так орали, так радовались, я аж охрипла! Это же как здорово! Построят стадионы там всякие, катки…

-  Кто это построит, гастарбайтеры, что ли?! Да и зелень совсем повырубят, платаны, дубы наши вековые… Я, как биолог, считаю, что…

-  Барак наш сломают!

-  Сломают?! Да его с шестидесятых годов ломают, Ленка! Я еще девчонкой была, всё нам обещали… всё врали… Раньше коммунисты, а теперь вот всякие пакостные олигархи в силе, их это время! Хозяйничают в городе, по всей стране хозяйничают… Нужны мы им с нашими бараками! Им интересней санаторий снести! И олимпиада эта очень им кстати, нагреют руки по-крупному… Ладно… спать лягу, устала, как собака.

- Вот это Оливье, мама, не настоящее! Там по-хорошему такие деликатесные, очень шикарные ингредиенты…

- Да тебе-то что? К нам в отель приспичило, на пирушку с олигархами этими? Давай, давай… Ах, да пропади оно все пропадом!

Последней каплей стало это «умное» дочкино замечание. И горючие капли слез вдруг обожгли Татьяне глаза, сдавили горло... Бедная Ленка даже перестала жевать, изумленно уставилась на неё, - не приходилось еще видеть, как мать плачет. Да она никогда и не плачет вовсе! Это просто день такой выдался тяжелый… Вернее, долгая, долгая ночь.